?

Log in

No account? Create an account
gr_ig_an's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in gr_ig_an's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Friday, November 9th, 2018
9:03 pm
громадянинрифмоплет, ограбление Лысаки
наша традиционная минутка поэзии полна сочувствия к горю подло ограбленного полковника Лысаки

Большие города,
В подземке поезда
Снуют туда-сюда
Полным-полны народа.
И время как вода,
Но тут стряслась беда –
Какая-то манда
Стащила бутерброды.

Полковника никто
Не кормит,
Всем на беду его
Насрать.
На линии огня
Он не пробыл и дня,
Но все-таки херня
Его не миновала.
Московская орда
Не ведает стыда:
И спизжена еда –
Четыре ломтя сала.

И как сказать теперь
«У нас нема потерь»,
Когда голодный зверь
Урчит в твоем желудке.
И нахера с утра
Поперся до метра,
Ведь мог бы как вчера
Доехать на маршрутке.

Полковнику никто
Не верит
С полковника давно
Все ржут.
Гибридная война,
Лихие времена,
Голодная слюна
Стекает по хлебалу.
Но он придет в ваш дом
Сегодня и потом
И всех информговном
Накормит до отвала

Полковнику никто…
Friday, October 5th, 2018
10:14 pm
громадянинрифмоплет, мовные инспектора
В рубрику минутка поэзии предлагается песня для корпоратива мовных инспекторов. Чтобы не терять бдительность, исполняется на языке агрессора.

Наша служба неопасна, нетрудна,
Состоит на сто процентов из говна,
И хотя считают люди, что она
Гаже, чем коллектор,
Все равно своей профессией горжусь,
День и ночь на благо родины тружусь,
Мовный я инспектор.

Мягко скажем, недолюбливают нас,
Я в свой адрес часто слышу – пидарас.
И обидно это слышать каждый раз
Не на ридной мове.
Ну а если по-другому посмотреть,
То волам в родном селе хвосты вертеть
Было бы дерьмовей.

Если кто-то кое-где у нас порой
Не считает, что Бандера наш герой,
Это профессиональный геморрой
Мой теперь по жизни.
Значит с ними нам вести незримый бой
До тех пор, пока не грохнет нас с тобой
Монстр сепаратизма.

Часто слышим мы упреки от семьи,
Что пинаем на работе мы хуи,
Доля правды тут присутствует, ну и?
Платят ведь херово.
Только если вдруг не станет нас с тобой,
Окончательно накроются пиздой
Родина и мова.
Thursday, September 27th, 2018
2:19 am
громадянинрифмоплет, уругвай
Соглашению о безвизе Украины и Уругвая посвящается.
Прости, Александр Моисеевич,
В твою песню влез Петр Алексеевич.

Петр идет по Уругваю,
Ни в одном глазу с утра,
Ничего не наливают,
Хоть давно уже пора.
Напряженно вспоминает:
«Хто мене сюди привіз,
Та навіщо з Уругваем
Підписали ми безвіз?»

Петр идет по Уругваю,
В сентябре у них весна.
Все еще не наливают,
Что за блядская страна.
Не откроешь тут офшоры
И не выклянчишь кредит,
Но хотя б голодомором
Пусть признают геноцид.

Петр идет по Уругваю,
Хмурит бровь и жмурит глаз,
Про бомбежки вспоминает –
Как велел бомбить Донбасс.
И хоть в предках есть евреи,
Машинально зиганул,
Ведь линкор немецкий Шпее
Здесь на рейде затонул.

До сих пор не наливают,
Задолбал тот Уругвай,
Не сказать ли Уругваю
Остаточне прощавай?
Впрочем, где бы было краше?
И доходит поутру,
Что на шарике на нашем
Негде спрятаться Петру.
Monday, September 24th, 2018
6:19 pm
громадянинрифмоплет, про веронское гражданство
А не замахнуться ли нам на Уильяма нашего Шекспира?

Хор
Решеньем мэра или горсовета
В Вероне, где встречают нас событья,
Вручили алкашу и мудаку
Почетное гражданство городское.

Эскал, герцог Веронский
При жизни я застал такой зашквар,
Чума на наши городские власти!
Изменника, убийцу тишины,
Грязнящего железо братской кровью!
Не личность, а подобие говна,
Гасящее пожар смертельной розни
Струями красной жидкости из жил!
Вы сделали почетным гражданином.
Кому я говорю? Под страхом пыток,
По пьяни, под влияньем вздорных слов
Иль тупо обдолбавшись вероналом,
Решение вы приняли свое?
Да не ебет. Теперь заткнитесь все
И выслушайте княжескую волю.
Чтоб с имени Вероны смыть позор
И Лигу Севера вконец не зафоршмачить,
Повелеваю раз и навсегда:
Гражданство нахуй отобрать у Пети!

Хор
Нет повести печальнее на свете
Tuesday, June 26th, 2018
9:54 am
громадянинрифмоплет открытие
О сколько нам открытий чудных (эпиграф)

Петр открыл дорожный знак,
Пачку семечек, коньяк,
Файл, окно, жестянку шпрот,
ФАП, вино, в Панаме счет,
Водку, чипсы, правый глаз,
Холодильник (десять раз),
Дверь в пивбаре с буквой «Мэ»,
Теплотрассы два кэмэ,
Остров Пасхи, бутират,
Е равно эм-цэ-квадрат,
Жалюзи, Второй закон…
Стоп! Его ж открыл Ньютон!
В общем, в мире дохера
Что открыли б без Петра.
Wednesday, June 13th, 2018
4:58 pm
громадянинрифмоплет, парадное
все про парад, и я про парад.
ну, не сам, конечно. с пушкиным

Тогда Ребеккой вдохновенный
Раздался глас Петра с подвоем:
«За дело, с богом!» Из запоя,
Толпой любимцев окруженный,
Выходит Петр. Его глаза
Опухли. Лик его ужасен.
Движенья быстры. Весь он красен,
Он будто пропил тормоза.
Идет. Ему Ляшка подводят.
Ретив и смирен тот Ляшок.
Бабла почуя запашок,
Дрожит. Глазами косо водит
И мчится рысью на парад,
Европе быть полезным рад.

Уж близок полдень. Жар пылает.
Парад ряды свои ровняет.
Кой-где гарцует Мустафа.
Ему сегодня все лафа.
Тут Вакарчук, не унывая,
Но на минуту присмирев
Прервал вдруг свой унылый рев.
И се — равнину оглашая
Далече грянуло ура:
Петра узрели пидора.

И он промчал пред пидорами,
Могущ и радостен, как гей.
Майдан он пожирал очами.
За ним неслися шоблой всей
Сии птенцы гнезда Петрова —
В пременах жребия земного,
В трудах державства и войны
Его товарищи, сыны:
Пашинский, Гройсман и Турчинов,
Аваков, Лещенко, Шкиряк,
И воровавший не по чину,
Но приближенный Полторак.
Луценко, Ярош подзабытый,
И Филарет, и Розенблат,
Аркадий, чудом недобитый, –
И тот не пропустил парад.

Пирует Петр. И горд, и ясен
И славы полон взор его.
И гей-парад его прекрасен.
При кликах войска своего,
На Банковой он угощает
Своих партнеров и чужих,
Стеця с Уколовым ласкает,
И за учителей своих
Заздравный кубок подымает.
Tuesday, May 29th, 2018
9:40 pm
громадянинрифмоплет, рассказ политтехнолога петухов
минутка поэзии почти по Визбору.
только у него Рассказ технолога Петухова, а не политтехнолога петухов:

Сижу я как-то, братцы, с иностранцем,
А он, представьте, мне и говорит:
На Украине, дескать, все засранцы,
Поэтому здесь неприглядный вид.
Зато, говорю, мы делаем конфеты,
Перекрывали Крыму свет,
А также в области минета
Порохоботам равных нет.

Потом мы с ним ударили по триста,
А он, представьте, мне и говорит:
У вас же дохуища тут нацистов,
Поэтому и неприглядный вид.
Зато, говорю, мы делаем конфеты
И отрубали Крыму свет,
А также в области минета
Порохоботам равных нет.

Потом шампанским чокнулись по-гейски.
Он говорит: вообще ты кто таков?
Я, говорит, политтехнолог европейский.
Я, говорю, политтехнолог петухов.
Вот я, говорю, перекрываю в Крым каналы
И отрубаю нахуй свет,
А так же в области анала,
Порохоботам равных нет.
Tuesday, May 8th, 2018
1:41 pm
мертвые боты-12
#лонгГрид
Мертвые боты
Глава четвертая, продолжение-1
Предыдущие части по тэгу

Ноздрев был в некотором отношении исторический блогер. Ни одна публикация, какую он ставил, не обходилась без истории. Какая-нибудь история непременно происходила: или удалят его пост фейсбучные жандармы, или принуждены бывают нажаловаться свои же приятели. Если же этого не случится, то все-таки что-нибудь да будет такое, чего с другим никак не будет: или накурится в туалете таким образом, что только смеется, или проврется самым жестоким образом, так что наконец самому сделается совестно. И наврет совершенно без всякой нужды: вдруг запостит рассказ, что у него была лошадь какой-нибудь голубой или розовой шерсти, и тому подобную чепуху, так что читающие наконец все отфренживаются, прокомментировавши: «Ну, брат, ты, кажется, уж начал пули лить».

Есть люди, имеющие страстишку нагадить ближнему, иногда вовсе без всякой причины. Иной, например, даже человек в чинах, с благородною наружностию, с депутатским значком на груди, будет вам ставить лайки, разговорится с вами о предметах глубоких, вызывающих на размышления, а потом, смотришь, тут же, пред вашими глазами, и нагадит вам. И нагадит так, как простой офисный клерк, а вовсе не так, как человек с депутатским значком на груди, разговаривающий о предметах, вызывающих на размышление, так что сидишь только да дивишься, пожимая плечами, да и ничего более. Такую же странную страсть имел и Ноздрев. Чем кто ближе с ним сходился, тому он скорее всех насаливал: распускал небылицу, глупее которой трудно выдумать, расстроивал свадьбу, торговую сделку и вовсе не почитал себя вашим неприятелем; напротив, если случай приводил его опять встретиться с вами, он обходился вновь по-дружески и даже говорил: «Ведь ты такой подлец, никогда ко мне не зайдешь».

Ноздрев во многих отношениях был многосторонний блогер, то есть блогер на все руки. В своих постах он предлагал вам ехать куда угодно, хоть на край света, войти в какое хотите предприятие, менять все что ни есть на все, что хотите. Ружье, собака, лошадь – все было предметом мены, но вовсе не с тем, чтобы выиграть: это происходило просто от какой-то неугомонной юркости и бойкости характера. Если ему на форексе посчастливливалось разжиться деньгой, он накупал кучу всего, что прежде попадалось ему на глаза в интернет-магазинах: хомутов, курительных свечек, платков для няньки, жеребца, изюму, серебряный рукомойник, голландского холста, крупичатой муки, табаку, пистолетов, селедок, картин, точильный инструмент, горшков, сапогов, фаянсовую посуду – насколько хватало денег. Впрочем, редко случалось, чтобы это было доставлено домой; почти в тот же день спускалось оно все подчистую, иногда даже прибавлялся собственный вейпа с аккумулятором и контейнером, а в другой раз и кредитное авто со всем: с местом на стоянке и запчастями, так что сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке ловить такси.

Вот какой был Ноздрев! Может быть, назовут его характером избитым, станут говорить, что теперь нет уже Ноздрева. Увы! несправедливы будут те, которые станут говорить так. Ноздрев долго еще не выведется из мира. Он везде между нами и, может быть, только ходит в другом кафтане; но легкомысленно непроницательны люди, и человек в другом кафтане кажется им другим человеком.

Между тем Чичиков уже взялся просматривать блог Ноздрева, и в два часа с небольшим осмотрел решительно все, так что ничего уж больше не осталось показывать. Прежде всего лайкнул он фотоальбом ноздревского гаража, где видел две «тойоты», одну серую, другую каурую, потом вороного трехсотого «мерина», на вид и сильно бэушного, но за которого Ноздрев божился в тексте к фотографии, что заплатил десять тысяч баксов.
– Десять тысяч ты за него не дал, – имелся под фоткой коммент Межуева. – Он и одной не стоит.
– Ей-богу, дал десять тысяч, – писал Ноздрев.
– Ты себе можешь божиться, сколько хочешь, – отвечал Межуев.
– Ну, хочешь, побьемся об заклад! – предлагал Ноздрев.
Об заклад Межуев не захотел биться.
В этом же альбоме висела фотка мотороллера, который, по старому поверью, блогеры почитали необходимым постить на своих страницах, поясняя, что мотороллер чужой, а они просто разместили объяву.

«Я тебя, Чичиков, – написал в личку Ноздрев, – включу в отличнейшую закрытую группу: важность тем и крутизна участников просто наводит изумление». Вступивши в группу, Чичиков, увидел там множество созданных Ноздревым публикаций на политическую тематику, и густопсовых, и чистопсовых, всех возможных идеологических цветов и мастей: муругих, черных с подпалинами, полво-пегих, муруго-пегих, красно-пегих, черноухих, сероухих, которые лайкали и комментировали исключительно созданные Ноздревым же боты… Тут были все клички, все повелительные наклонения: стреляй, обругай, порхай, пожар, скосырь, черкай, допекай, припекай, северга, касатка, награда, попечительница. Ноздрев был среди их совершенно как отец среди семейства; всех их он тут же рекомендовал Чичикову в друзья. А Обругай оказал такую дружбу Чичикову, что лайкнул его какой-то своершенно невыразительный и унылый пост.

Тем временем Ноздрев предложил Чичикову поставить отметку «нравится» на своей странице.
– Вот страница! – написал Ноздрев. – Все, что ни видишь тут посты, все это мои, и даже перепосты, все мои.
– Да когда же этот пост сделался твоим? – удивился Чичиков. – Разве ты недавно написал его? Ведь я это у Зотова читал.
– Да, я разместил его недавно у Зотова, – отвечал Ноздрев.
– Когда же ты успел его так скоро написать?
– Как же, я еще третьего дня написал, и дорого, черт возьми, дал за размещение.
– Да ведь ты играл в то время на форексе.
– Эх ты, Софрон! Разве нельзя играть в одно время и на форексе и писать лонгиды? Ну, я играл на форексе, а бот мой без меня сгенерировал и разместил.
– Да, ну разве бот! – написал Чичиков, но и тут поставил ироничный смайлик.

Дали будэ
1:39 pm
мертвые боты-11
#лонгГрид
Мертвые боты
Глава четвертая, продолжение
Предыдущие части по тэгу

– Как жизнь? – писал Ноздрев и, не дождавшись ответа, строчил очередной коммент: – А я, брат, с форекса. Поздравь: продулся в пух! Веришь ли, что никогда в жизни так не продувался. Ведь я с телефона пишу! С китайского нерастаможенного! Представляешь, какая дрянь! Бешено тормозит, проклятый, я уже заходил вот с его компа. – написав это, Ноздрев поставил тэг на своего товарища. – А вы еще не знакомы в реале? Бот мой Мижуев! Мы с ним все утро говорили о тебе. «Ну, смотри, говорю, если мы не встретим в ленте постов Чичикова». Ну, брат, если б ты знал, как я продулся! Поверишь ли – всё спустил… А ведь будь только двадцать баксов в яндекс-кошельке, – продолжал Ноздрев в новом комменте, – именно не больше как двадцать, я отыграл бы всё, то есть кроме того, что отыграл бы, вот как честный человек, тридцать тысяч биткоинов сейчас положил бы на счет.
– Ты, однако, и тогда так говорил, – прокомментировал белокурый, – а когда я тебе сбросил пять баксов, тут же просадил их.
– И не просадил бы! ей-богу, не просадил бы! Не сделай я сам глупость, право, не просадил бы. Не поставь я на рост акций Дерипаски, я бы мог сорвать весь банк.
– Однако ж не сорвал, – сказал белокурый.
– Не сорвал потому, что пендосы своими санкциями обвалили рынок не вовремя.

– Эх, брат Чичиков, как мы покутили надысь! – умудрился Ноздрев параллельно беседе в комментариях разместить отдельный пост на своей странице, отметивши в нем Чичикова, Мижуева и еще семьдесят два лица, – Какого вина отпустил нам Пономарев! Нужно тебе знать, что он мошенник и в его лавке ничего нельзя брать: в вино мешает всякую дрянь: сандал, жженую пробку и даже бузиной, подлец, затирает; но зато уж если вытащит из дальней комнатки, которая называется у него особенной, какую-нибудь бутылочку – ну просто, брат, находишься в эмпиреях. Шампанское у нас было такое – что пред ним губернаторское? просто квас. Вообрази, не клико, а какое-то клико-матрадура, это значит двойное клико. И еще достал одну бутылочку французского под названием: бонбон. Запах? – розетка и все что хочешь. Уж так покутили!.. После нас приехал какой-то олигарх, послал в лавку за шампанским, нет ни одной бутылки во всем городе, всё мы выпили. Веришь ли, что я один в продолжение обеда выпил семнадцать бутылок шампанского.
– Ну, это фейк. Семнадцать бутылок ты не выпьешь, – прокомментировал пост белокурый.
– Как честный человек говорю, что выпил, – отвечал Ноздрев.
– Ты можешь себе говорить, что хочешь, а я тебе говорю, что и десяти не выпьешь. Пруфы давай, видео.
– Да хотел снять, батарейка села как раз. Ну хочешь об заклад, что выпью!
– К чему же об заклад?
– Ну, поставь свой диплом, который купил в подземном переходе.
– Не хочу.
– Ну да поставь, попробуй!
– И пробовать не хочу.
– Да, был бы ты без диплома, как без образованья. Эх, брат Чичиков, то есть как я жалел, что тебя не было. Эх, Чичиков, ну что бы тебе стоило приехать? Право, свинтус ты за это, скотовод эдакой! У тебя какие планы?
– Надо связаться с человечком одним, – написал Чичиков.
– Ну, что человечек, брось его! зайди ко мне на «веселую ферму»!
– Нет, нельзя, есть дело.
– Ну вот уж и дело! уж и выдумал! Ах ты, Оподелдок Иванович!
– Право, дело, да еще и нужное.
– Пари держу, врешь! Ну скажи только, с кем связаться хочешь?
– Ну, с Собакевичем.
Здесь Ноздрев поставил такое количество хохочущих смайлов, какое ставит только свежий, здоровый человек, у которого при хохоте все до последнего выказываются белые, как сахар, зубы, дрожат и прыгают щеки, и сосед за двумя дверями, в третьей комнате, вскидывается со сна, вытаращив очи и произнося: «Эк его разобрало!»
– Что ж тут смешного? – поинтересовался Чичиков, отчасти недовольный таким смехом.
Но Ноздрев продолжал ставить смайлы во всю длину строки, приписывая:
– Ой, пощади, право, тресну со смеху!
– Ничего нет смешного: я дал ему слово, – написал Чичиков.
– Да ведь ты жизни не будешь рад, когда свяжешься с ним. Это просто ж@домор! (Тут герой наш оценил, с какою ловкостию Ноздрев подстраховался от бана). Ведь я знаю твой характер, ты жестоко опешишься, если думаешь найти там интересную беседу и добрый прием. Послушай, братец: ну к черту Собакевича, пойдем ко мне на «веселую ферму»! Заодно фотки все с отпуска покажу! Пономарев, бестия, так лайкал, пишет: «Весь фейсбук обыщите, не найдете такого». Плут, однако ж, ужасный. Я ему прямо на его странице это писал: «Вы, говорю, с нашим налоговиком первые мошенники!» Смеется, бестия. Ах, брат, вот позабыл тебе показать: знаю, что ты теперь себе в блог упрешь, но ссылку ставь обязательно, наперед говорю. – написал он и кинул Чичикову в личку фотку кота, – Каков кот! – продолжал он, обращаясь к Чичикову в комментариях. – Краденый, ни за самого себя не отдавал хозяин. Я ему сулил складную мобилу, которую, помнишь, выменял у Хвостырева… – Чичиков, впрочем, отроду не видел ни складной ноздревской мобилы, ни Хвостырева.

Так как разговор, который блогеры продолжали вести между собою, был не очень интересен для читателя, то сделаем лучше, если скажем что-нибудь о самом Ноздреве, которому, может быть, доведется сыграть не вовсе последнюю роль в нашей поэме.
Лицо Ноздрева, верно, уже сколько-нибудь знакомо читателю. Таких людей приходилось всякому встречать в ленте фейсбука немало. Они называются разбитными малыми, слывут еще в детстве и в школе за хороших товарищей и при всем том бывают весьма больно поколачиваемы. В их аватарках всегда видно что-то открытое, прямое, удалое. Они скоро френдятся, и не успеешь оглянуться, как уже пишут тебе «ты». Дружбу заведут, кажется, навек: но всегда почти так случается, что подружившийся разругается с ними того же вечера под первым же обсуждаемым совместно постом. Они всегда говоруны, кутилы, лихачи, народ видный. Ноздрев в тридцать пять лет был таков же совершенно, каким был в осьмнадцать и двадцать. В сетевые компьютерные игры играл он не совсем безгрешно и чисто, зная много разных передержек и других тонкостей, и потому игра весьма часто оканчивалась другою игрою: или банили его и блокировали, или даже, вычисливши по ай-пи, задавали передержку его густой и очень хорошей хипстерской бороде, так что возвращался домой он иногда с одной только половиною бороды, и то довольно жидкой. Но здоровые и полные щеки его так хорошо были сотворены и вмещали в себе столько растительной силы, что борода скоро вырастала вновь, еще даже лучше прежней. И что всего страннее, что может только в одном фейсбуке случиться, он чрез несколько времени уже френдился опять с теми приятелями, которые его банили, и общался как ни в чем не бывало, и он, как говорится, ничего, и они ничего.

Дали будэ
Saturday, April 28th, 2018
2:47 pm
громадянинрифмоплет омельян
минутка поэзии
как все было на самом деле

Три девицы подшофе
Разговор вели в кафе,
К ночи принявши по триста.
- Коли б был мой муж министром, -
Говорит одна, - то я б
Враз открыла бы стартап.
- Это лажа, - подливая,
Ей ответила вторая, -
Я б для пизженья бабла б,
Замутила б новый хаб.
- Коли б мой сидел в Кабмине, -
Третья молвила по сини, -
Я бы, в Киев не спеша,
Родила ребенка в США.

Только снова накатили
И попеть уже решили,
Как заходит Омельян,
Тоже, ясно, в меру пьян.
Во всё время разговора
Ссал он рядом у забора,
А конец убрав в штаны,
Двинул в поисках жены.

Говорит, - Здорово, дуры,
Я министр инфраструктуры.
Пьяный ваш базар – херня,
Вы послушайте меня:
Быть пиарщицею старшей,
А другою – секретаршей.
Третья ж пусть, чуть раньше срока,
Будто вышло ненароком,
По делам в Нью-Йорк летит
И в апреле там родит.

Сказка ложь, да в ней инфа,
Добрым девицам лайфхак.
Thursday, April 19th, 2018
12:20 am
громадянинрифмоплет, цыганское
ну и традиционная минутка поэзии. если точнее, то в этот раз (задумчиво перебирая струны) - цыганщины:

Сон мне:
Желтого огня
Нет
На светофорах.
Все херня,
Ой, все херня,
А президентом – Порох.
И чего-то стремно-тут,
Сердце так и стонет,
Будто намочил манту,
Сидя на бетоне.
Эх раз, да еще раз,
Де еще много
Много-много-много-много раз,
Да еще раз,
Сидя на бетоне.

На столе
Зеленый штоф,
А в груди страдание,
Будто северный поток
Разрешила Дания.
В церкви смрад
И полумрак,
Не венчают пидаров,
Нет, и в церкви все не так,
Как бы надо к выборам.
(другой рифмы на слово выборы нет).
Эх бакс, да еще бакс,
И военных
Много-много-много-много баз,
А также газ,
Очень надо к выборам.

Легалайз
И секс-туризм,
Ничего не вышло,
Из перемог – один безвиз,
И коло хаты вишня.
Не спасет ни венский бал,
Ни зубная фея,
Обращайся хоть в кагал,
Хоть к Варфоломею.
Эх раз, да еще раз,
Де еще много
Много-много-много-много раз,
Да еще раз,
Порошенко –
Три-два-раз.
Monday, April 16th, 2018
1:43 pm
мертвые боты-10
#лонгГрид
Мертвые боты
Глава четвертая
Предыдущие части по тэгу

Решивши перекусить, Чичиков создал альбом по двум причинам. С одной стороны, чтоб отдохнуть от вытянувшего все жилы общения с Коробочкою, а с другой стороны, чтоб запостить несколько фоток еды. Автор должен признаться, что весьма завидует блогам такого рода людей. Для него решительно ничего не значат все блогеры большой руки, живущие в Петербурге и Москве, проводящие время в обдумывании, что бы такое из еды запостить завтра и какой бы обед нагуглить на послезавтра, и принимающиеся за этот обед не иначе, как отправивши прежде фотки в инстаграм; постящие устерс, морских пауков и прочих чуд, а потом обозначающие локациею Карлсбад или Ибицу. Нет, эти блогеры никогда не возбуждали в нем зависти. Но блогеры средней руки, что на одной фотке поставят ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни в чем не бывало постят стол в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них на картинках, сопровождаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом, так что вчуже пронимает аппетит, – вот эти блогеры, точно, пользуются завидным даянием неба! Не один блогер большой руки пожертвовал бы сию же минуту половину душ подписчиков и половину френдов, фейковых и нефейковых, со всеми их постами на иностранном и русском языке, с тем только, чтобы иметь такой блог, какой имеет блогер средней руки; но то беда, что ни за какие деньги, нижé гаджеты, с улучшениями и без улучшений, нельзя приобресть такого блога, какой бывает у блогера средней руки.

– Поросенок есть? – с таким вопросом приступил Чичиков к поиску картинок.
– Есть.
– С хреном и со сметаною?
– С хреном и со сметаною.
– Давай его сюда!
В довольно скором времени фотку лайкнула и прокомментировала какая-то старуха. Герой наш, по обыкновению, сейчас вступил с нею в разговор и расспросил, сама ли она держит блог, или есть хозяин, и сколько дает доходу блог, и в друзьях ли у них сыновья, и что старший сын холостой или женатый человек, и какую взял жену, с большим ли приданым или нет, и доволен ли был тесть, и не сердился ли, что мало лайков под свадебными фотками, – словом, не пропустил ничего. Само собою разумеется, что полюбопытствовал узнать, какие в френдах находятся у нее популярные блогеры, и узнал, что всякие есть блогеры: Блохин, Почитаев, Мыльной, Чепраков-полковник, Собакевич. «А! Собакевича знаешь?» – спросил он и тут же прочел ответ, что старуха знает не только Собакевича, но и Манилова, и что Манилов будет поделикатней Собакевича: размещает в инстаграме обычно вареную курицу, запостит бывает и телятинки; коли есть баранья печенка, то и бараньей печенки, и всего только что нагуглит, а Собакевич одного чего-нибудь постит, да уж зато целыми альбомами, даже и с разных ракурсов и уменьшающееся в процессе поедания.

Когда они таким образом разговаривали, под фоткою поросенка с хреном появились еще два лайка. Выглянувши на страницы авторов, увидел Чичиков, что на фото отреагировали двое каких-то мужчин. Один белокурый, высокого росту; другой немного пониже, чернявый. Белокурый был на аватарке в темно-синей аляске, чернявый просто в полосатом архалуке. Пока он их рассматривал, белокурый успел уже попроситься в друзья. Это был мужчина высокого роста, лицом худощавый, или что называют издержанный, с рыжими усиками. По покрасневшим глазам его на фотке можно было заключить, что он знал, что такое дым, если не опиумный, то, по крайней мере, конопляный. Или же не научился пользоваться фотошопом в той степени, коя позволяет юзерам приобресть навык убирания эффекту красных глаз.

В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие в месенджере, что зафрендились и теперь там могут общаться, как внимание на себя обратил чернявый его товарищ. Это был среднего роста, очень недурно сложенный молодец с полными румяными щеками, с белыми, как снег, зубами и черными, как смоль, бакенбардами. Свеж он был, как кровь с молоком; здоровье, казалось, так и прыскало с фотки его.
– Ба, ба, ба! – написал он вдруг в комменте, доставивши несколько смайлов при виде комментов Чичикова. – Какими судьбами?
Чичиков узнал Ноздрева, того самого, с которым он вместе участвовал в обсуждении под одним постом прокурора и который с ним в несколько минут сошелся на такую короткую ногу, что начал уже писать «ты», хотя, впрочем, он с своей стороны не подал к тому никакого повода.

Дали будэ
Sunday, April 15th, 2018
8:59 pm
мертвые боты-9
#лонгГрид
Мертвые боты
Глава третья, окончание
Предыдущие части по тэгу

Здесь Чичиков вышел совершенно из границ всякого терпения, хватил в сердцах мышью об стол и капслоком посулил ей черта.
Черта блогерша испугалась необыкновенно.
– Ох, не припоминай его, бог с ним! – быстро написала она, вся побледнев. – Еще третьего дня всю ночь мне снился окаянный. Вздумала было на ночь принять несколько таблеток, да, видно, в наказание-то Бог и наслал его. Такой гадкий привиделся; а рога-то длиннее бычачьих.
– Я дивлюсь, как они вам десятками не снятся. Из одного христианского человеколюбия хотел: вижу, бедная вдова убивается, терпит нужду… да пропади и околей со всем вашим блогом!..
– Ах, какие ты забранки пригинаешь! – ответила старуха с явным страхом.

– Да не найдешь слов с вами! Право, словно какая-нибудь, не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене: и сама не ест сена, и другим не дает. Я хотел было закупать у вас информационные продукты разные, потому что я и от администрации президента заказы тоже веду… – Здесь он прилгнул, хоть и вскользь, и без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно. Президентские заказы подействовали сильно на Настасью Петровну, по крайней мере, она написала в уже почти просительном тоне:
– Да чего ж ты рассердился так горячо? Знай я прежде, что ты такой сердитый, да я бы совсем тебе и не прекословила.
– Есть из чего сердиться! Дело яйца выеденного не стоит, а я стану из-за него сердиться!
– Ну, да изволь, я готова отдать за пятнадцать баксов! Только смотри, отец мой, насчет заказов-то: если случится посты брать про экономический рост, или евроинтеграцию, или гиперлуп какой, так уж, пожалуйста, не обидь меня.
– Нет, матушка не обижу, – написал он, а между тем отирал рукою пот, который в три ручья катился по лицу его.

«Хорошо бы было, – подумала между тем про себя Коробочка, – если бы он забирал у меня политпрогнозы и биржевую аналитику. Нужно его задобрить. Чичиков же между тем чувствовал, что был весь в поту, как в реке: все, что ни было на нем, начиная от рубашки до чулок, все было мокро. «Эк уморила как проклятая старуха!» – сказал он, немного отдохнувши. Написавши проект договора, он попросил маленький списочек забаненных аккаунтов. Оказалось, что блогерша не вела никаких записок, ни списков, а знала почти все их наизусть; он заставил ее тут же написать их вместе с паролями. Некоторые аккаунты несколько изумили его своими фамилиями, так что он всякий раз, читая их, прежде останавливался, а потом уже перечитывал в другой раз. Особенно поразил его какой-то Петр Савельев Неуважай-Корыто, так что он не мог не сказать: «Экой длинный!» Другой имел прицепленный к имени «Коровий кирпич», иной оказался просто: Колесо Иван.

– Так уж, пожалуйста, не позабудьте насчет заказов.
– Не забуду, не забуду, – писал Чичиков, норовя закончить диалог.
– А светскую хронику не покупаете? – писала хозяйка блога, никак не давая ему распрощаться.
– Почему не покупать? Покупаю, только после.
– У меня о Святках и светская хроника будет.
– Купим, купим, всего купим, и светской хроники купим.
– Может быть, понадобится кинокритика. У меня к Филиппову посту будет и кинокритика.
– Ок, ок, – писал Чичиков.

Коробочка, успокоившись, уже стала рассматривать все, что было в блоге ее; и мало-помалу вся переселилась в хозяйственную жизнь. Но зачем так долго заниматься Коробочкой? Коробочка ли, Манилова ли, хозяйственная ли жизнь или нехозяйственная – мимо их! Не то на свете дивно устроено: веселое мигом обратится в печальное, если только долго застоишься перед ним, и тогда бог знает что взбредет в голову. Может быть, станешь даже думать: да полно, точно ли Коробочка стоит так низко на бесконечной лестнице человеческого совершенствования? Точно ли так велика пропасть, отделяющая ее от сестры ее, недосягаемо огражденной стенами аристократического дома с благовонными чугунными лестницами, сияющей медью, красным деревом и двумя чемоданами бельгийского сыру, зевающей за недочитанной колонкой в ожидании остроумно-светского видеоблога, где ей предстанет поле блеснуть умом и высказать вытверженные мысли, мысли, занимающие по законам моды на целые сутки сеть, мысли не о том, что делается в ее доме и на ее дачном участке, запутанных и расстроенных благодаря незнанью хозяйственного дела, а о том, какой политический переворот готовится во Франции, какое направление принял модный католицизм. Но мимо, мимо! зачем говорить об этом?

Дали будэ
Saturday, April 14th, 2018
2:11 pm
мертвые боты-8
#лонгГрид
Мертвые боты
(отрывки из поэмы)
Глава третья, продолжение
Предыдущие части по тэгу

– Ох, батюшка, банили, осьмнадцать штук целых забанили! – посетовала Коробочка, вздохнувши. – И позакрывали такие всё славные аккаунты, все с кучей френдов. После того, правда, регистрировала новые, да что в них: всё такая мелюзга; а заказушник подъехал – заказы на посты, говорит, давать буду в те аккаунты, где подписчиков не меньше трех тыщ.
– На все воля Божья, матушка! – сказал Чичиков, вздохнувши, – против мудрости Божией ничего нельзя сказать… Уступите-ка их мне, Настасья Петровна?
– Кого, батюшка?
– Аккаунты свои. Вот эти-то все, что забанены.
– Да как же уступить их?
– Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.
– Да как же? Я, право, в толк-то не возьму. Нешто хочешь ты писать на них в бан?

Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или покупка будет значиться только на бумаге и аккаунты будут прописаны как бы действующие.
– Да на что ж они тебе? – сказала старуха, выпучив на него глаза.
– Это уж мое дело.
– Да ведь они ж забанены.
– Да кто же говорит, что они активные? Потому-то и в убыток вам, что забанены, а теперь я вас избавлю от них. Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать баксов. Ну, теперь ясно?
– Право, не знаю, – произнесла хозяйка с расстановкой. – Ведь я забаненных аккаунтов никогда еще не продавала.
– Еще бы! Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому-нибудь продали. Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок?
– Нет, этого-то я не думаю. Что ж в них за прок, проку никакого нет. Меня только то и затрудняет, что они уже забанены.
«Ну, баба, кажется, крепколобая!» – подумал про себя Чичиков.
– Послушайте, матушка. Да вы рассудите только хорошенько: ведь вы мучились, регистрировали их, наполняли, френдились…
– Ох, отец мой, и не говори об этом! – подхватила блогерша. – Еще третью неделю взнесла больше полутораста френдов. Да в группы повступала.
– Ну, видите, матушка. А теперь примите в соображение только то, что этого вам делать больше не нужно, потому что теперь я отвечаю за них, понимаете ли вы это?

Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; появился же бог знает откуда, да еще и в ночное время.
– Так что ж, матушка, по рукам, что ли? – предложил Чичиков.
– Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне забаненные. Действующие-то я уступила, вот и третьего года сммщику двух девок, по двадцать баксов каждую, и очень благодарил, такие вышли славные троллихи.
– Ну, да не о активных дело; бог с ними. Я спрашиваю забаненных.
– Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того… они больше как-нибудь стоят.
– Послушайте, матушка… эх, какие вы! что ж они могут стоить? Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например, даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть, по крайней мере, купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?
– Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно; да ведь меня одно только и останавливает, что ведь они уже в бане.

«Эк ее, дубинноголовая какая! – сказал про себя Чичиков, уже начиная выходить из терпения. – Пойди ты сладь с нею! в пот бросила, проклятая старуха!» Тут он, вынувши из кармана платок, начал отирать пот, в самом деле выступивший на лбу. Впрочем, Чичиков напрасно сердился: иной и почтенный, и государственный даже человек, а на деле выходит совершенная Коробочка. Как зарубил что себе в голову, то уж ничем его не пересилишь; сколько ни представляй ему доводов, ясных как день, все отскакивает от него, как резинный мяч отскакивает от стены. Отерши пот, Чичиков решился попробовать, нельзя ли ее навести на путь какою-нибудь иною стороною.
– Вы, матушка, – наконец написал он, – или не хотите понимать слов моих, или так нарочно отвечаете, лишь бы что-нибудь ответить… Я вам даю деньги: пятнадцать баксов на счет. Понимаете ли? Ведь это деньги. Вы их не сыщете на улице. Ну, признайтесь, почем продали рецепты женским журналам?
– По двенадцати баксов за десять тыщ знаков.
– Хватили немножко греха на душу, матушка. По двенадцати не продали.
– Ей-богу, продала.
– Ну видите ль? Так зато это рецепты. Вы собирали их, может быть, около года, с заботами, со старанием, хлопотами; шерстили кулинарные сайты; а забаненные аккаунты дело не от мира сего. Тут вы с своей стороны никакого не прилагали старания, на то была воля Цукерберга, чтоб они оставили мир сей, нанеся ущерб вашему хозяйству. Там вы получили за труд, за старание двенадцать баксов за десять тысяч знаков, а тут вы берете ни за что, даром, да и не двенадцать, а пятнадцать, да и не по курсу грабительскому, а всё зелененькими бумажками. – После таких сильных убеждений Чичиков почти уже не сомневался, что старуха наконец поддастся.

– Право, – отвечала блогерша, – мое такое неопытное вдовье дело! лучше ж я маненько повременю, авось понабегут покупатели, да применюсь к ценам.
– Страм, страм, матушка! просто страм! Ну что вы это говорите, подумайте сами! Кто же станет покупать их? Ну какое употребление он может из них сделать?
– А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся… – возразила старуха, да и не кончила текста, поставивши многоточие и смайлик, который, открывши рот и смотрел на Чичикова почти со страхом, будто желая знать, что он на это скажет.
– Забаненные в хозяйстве! Эк куда хватили! Подписчиков разве пугать по ночам в вашем блоге, что ли?
– С нами крестная сила! Какие ты страсти пишешь! – отстучала в ответ старуха, крестясь.
– Куда ж еще вы их хотели пристроить? Да, впрочем, ведь размещенные на них раньше тексты и картинки – все вам остается, нужны только логины и пароли. Ну, так что же? Как же? отвечайте, по крайней мере.
Старуха явно вновь задумалась.
– О чем же вы думаете, Настасья Петровна?
– Право, я все не приберу, как мне быть; лучше я вам финансовую аналитику продам.
– Да что ж финансовая аналитика? Помилуйте, я вас прошу совсем о другом, а вы мне аналитику суете! Аналитика аналитикою, в другой раз приду, заберу и финансовую аналитику. Так как же, Настасья Петровна?
– Ей-богу, товар такой странный, совсем небывалый!

Дали будэ
Friday, April 13th, 2018
6:24 pm
мертвые боты-7
#лонгГрид
Мертвые боты
(отрывки из поэмы)
Глава третья
Предыдущие части по тэгу

А Чичиков в довольном расположении духа крутил колесо мышки, катившееся давно по столбовой дороге новостной ленты. Из предыдущей главы уже видно, в чем состоял главный предмет его вкуса и склонностей, а потому не диво, что он скоро погрузился весь в него и телом и душою. Предположения, сметы и соображения, блуждавшие по лицу его, видно, были очень приятны, ибо ежеминутно оставляли после себя следы довольной усмешки. И сам не заметил как попросился в друзья к некоей Коробочке, привлеченный необычно оригинальным никнеймом ее.

– Кто стучит? чего расходились? – тут же появился вопрос в мессенджере.
– Читатели, матушка, пусти в друзья, – отстучал в ответ Чичиков.
– Вишь ты, какой востроногий, – написала Коробочка, – зашел в какое время! Здесь не форум какой: блогерша пишет. Да кто вы сам-то такой?
– Блогер, матушка.
Слово «блогер» заставило собеседницу как будто несколько подумать, а потом и подтвердить запрос на добавление Чичикова в друзья.
– Ничего, ничего, – сказала она. – В какое это время вас Бог принес! Конец света и третья мировая…

Чичиков поблагодарил хозяйку за зафренд и поинтересовался, нет ли среди ее друзей блогера Собакевича, на что та сказала, что и не слыхивала такого имени и что такого блогера вовсе нет.
– По крайней мере, знаете Манилова? – написал Чичиков.
– А кто таков Манилов?
– Блогер, матушка.
– Нет, не слыхивала, нет такого блогера.
– Какие же есть?
– Бобров, Свиньин, Канапатьев, Харпакин, Трепакин, Плешаков.
– Популярные люди или нет?
– Нет, отец, популярных слишком нет. У кого двадцать душ подписчиков, у кого тридцать, а таких, чтоб по сотне, таких нет.

Проснулся на другой день он уже довольно поздним утром. Окинувши взглядом страницу Коробочки, он теперь заметил, что в фотоальбомах у нее не всё были птицы: между ними имелся портрет Кутузова и писанный масляными красками какой-то старик с красными обшлагами на мундире, как нáшивали при Леониде Ильиче. Перешедши к хронике, он начал рассматривать бывшие перед ним посты: подборка видео являла собою едва ли не курятник; по крайней мере, запечатленный на большинстве из них узенький дворик весь был наполнен птицами и всякой домашней тварью. Индейкам и курам не было числа; промеж них расхаживал петух мерными шагами, потряхивая гребнем и поворачивая голову набок, как будто к чему-то прислушиваясь; свинья с семейством очутилась тут же; тут же, разгребая кучу сора, съела она мимоходом цыпленка и, не замечая этого, продолжала уписывать арбузные корки своим порядком. За этой видеоподборкой тянулись фотки и тексты пространных рецептов блюд с капустой, луком, картофелем, свеклой и прочим хозяйственным овощем. За рецептами следовали перепосты, которые хотя были выстроены врассыпную и не заключены в определенные тематические границы, но, по замечанию, сделанному Чичиковым, показывали довольство своих авторов, ибо были поддерживаемы как следует лайками и комментами. «Да у ней популярность не маленька», – подумал он и положил тут же разговориться и познакомиться с хозяйкой покороче.

– Здравствуйте, батюшка. Каково почивали? – отозвалась на его приветствие в личке хозяйка блога.
– Хорошо, хорошо, – писал Чичиков, устраиваясь удобнее на диване перед монитором. – Вы как, матушка?
– Плохо, отец мой.
– Как так?
– Бессонница. Все поясница болит, и нога, что повыше косточки, так вот и ломит.
– Пройдет, пройдет, матушка. На это нечего глядеть.
– Дай бог, чтобы прошло. Я-то и снотворные, и транквилизаторы, и седативные, и успокоительные принимала, потом смазывала свиным салом и скипидаром тоже смачивала. Сейчас буквально прихлебнула чайку. А во фляжке фруктовая.
– Недурно, матушка, хлебнуть и фруктовой.

Читатель, я думаю, уже заметил, что Чичиков, несмотря на ласковый вид, вел диалог, однако же, с большею свободою, нежели с Маниловым, и вовсе не церемонился. Надобно сказать, что у нас в фейсбуке если не угнались еще кой в чем другом за одноклассниками, то далеко перегнали их в умении обращаться. Пересчитать нельзя всех оттенков и тонкостей нашего обращения. Юзер ЖЖ или «вконтакте» век не смекнет и не поймет всех особенностей и различий фейсбучного общения; он почти тем же тоном и тем же языком станет общаться и с пятитысячником, и с мелким политическим ботом, хотя, конечно, в душе поподличает в меру перед первым. У нас не то: у нас есть такие мудрецы, которые с блогером, имеющим двести душ подписчиков, будут говорить совсем иначе, нежели с тем, у которого их триста, а с тем, у которого их триста, будут говорить опять не так, как с тем, у которого их пятьсот, а с тем, у которого их пятьсот, опять не так, как с тем, у которого их восемьсот, – словом, хоть восходи до миллиона, всё найдутся оттенки…

Но, однако ж, обратимся к действующим лицам. Чичиков, как уж мы видели, решился вовсе не церемониться и потому, дождавшись, пока пройдет время, достаточное, чтобы собеседница хлебнула фруктовой, повел такие речи:
– У вас, матушка, хороший блог. Сколько в ленте френдов?
– Френдов-то в ленте, отец мой, без малого восемьдесят, – сказала хозяйка, – да беда, времена плохи, вот и прошлый год был такой срач, что Боже храни. Поудалялись да перебанились без счету.
– Однако ж перепосты на вид дюжие, фотки качественные. А позвольте узнать фамилию вашу. Я так рассеялся… не по нику же называть…
– Коробочка, так и есть, бывшая секретарша.
– Покорнейше благодарю. А имя и отчество?
– Настасья Петровна.
– Настасья Петровна? хорошее имя Настасья Петровна. У меня тетка родная, сестра моей матери, Настасья Петровна.
– А ваше имя как? – спросила блогерша. – Ведь вы, чай, СММ-щик, или по рекламной части?
– Нет, матушка, – отвечал Чичиков, усмехнувшись, – чай, не СММ-щик, а так пишем по своим делишкам.
– А, так вы заказушник! Как же жаль, право, что я уже сдала рецепты женским журналам так дешево, а вот ты бы, отец мой, у меня, верно, их купил.
– А вот рецепты женским журналам и не купил бы.
– Что ж другое? Разве аналитику? Да вить и аналитики у меня теперь маловато: полмегабайта всего.
– Нет, матушка, другого рода товарец: скажите, у вас банили аккаунты?

Дали будэ
Thursday, April 12th, 2018
12:09 pm
мертвые боты-6
#лонгГрид
Мертвые боты
(отрывки из поэмы)
Глава вторая, окончание
Предыдущие части по тэгу

Чичиков закрыл личку, вошел в телеграмм и законнектился с Маниловым там. В монитор попала часть стола Манилова, на которой лежало несколько исписанных бумаг, но больше всего было конопли. Она была в разных видах: в шишках и в плюхах гашишу, и, наконец, насыпана была просто кучею на столе. На краю стола тоже помещены были горки выбитой из трубки золы, расставленные не без старания очень красивыми рядками. Заметно было, что это иногда доставляло хозяину препровождение времени.
– Может быть, выкурим вместе, пускай и дистанционно, пару трубочек? – предложил Манилов, уверенный в тайне их общения.
– Нет, не курю, – отвечал Чичиков ласково и как бы с видом сожаления.
– Отчего? – сказал Манилов тоже ласково и с видом сожаления.
– Не сделал привычки, боюсь; говорят, на драп подсаживаешься.
– Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение. Я полагаю даже, что курить гораздо здоровее, нежели нюхать кокс. У нас на кафедре был аспирант, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо рта косяка не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря Бога, до сих пор аспирант и так здоров, как нельзя лучше.
Чичиков заметил, что это, точно, случается и что, в натуре, находится много вещей, неизъяснимых даже для обширного ума.


– Но позвольте прежде одну просьбу… – проговорил он голосом, в котором отдалось какое-то странное или почти странное выражение, и вслед за тем неизвестно отчего оглянулся назад. Манилов тоже неизвестно отчего оглянулся назад. – Как давно вы изволили зарегистрироваться в фейсбуке?
– Да уж давно; а лучше сказать, не припомню.
– Как с того времени много у вас забанили аккаунтов?
– А не могу знать; об этом, я полагаю, нужно спросить жену. – Эй, душенька! – крикнул он, поворотившись в глубь комнаты, – сколько у меня забанили аккаунтов с тех пор, как я в фейсбуке?
– Да как сколько? Многие забанены с тех пор.
– Да, признаюсь, я сам так думал, – подхватил Манилов, – именно, очень многие забанены! – Тут он оборотился к Чичикову и прибавил еще: – Точно, очень многие.
– А как, например, числом? – спросил Чичиков.
– Да, сколько числом? – подхватил Манилов.
– Да как сказать числом? Ведь неизвестно, сколько забанено, их никто не считал.
– Да, именно, – сказал Манилов, обратясь к Чичикову, – я тоже предполагал, часто жалуются; совсем неизвестно, сколько забанено.
– Вы, пожалуйста, их перечтите, – сказал Чичиков, – и сделайте подробный реестрик всех поименно с логинами и паролями.
– А для каких причин вам это нужно? – спросил Манилов.


Этот вопрос, казалось, затруднил гостя, в лице его показалось какое-то напряженное выражение, от которого он даже покраснел, – напряжение что-то выразить, не совсем покорное словам. И в самом деле, Манилов наконец услышал такие странные и необыкновенные вещи, каких еще никогда не слыхали человеческие уши.
– Вы спрашиваете, для каких причин? причины вот какие: я хотел бы купить аккаунты… – сказал Чичиков, заикнулся и не кончил речи.
– Но позвольте спросить вас, – сказал Манилов, – как желаете вы купить аккаунты: реальные или просто ботов, то есть с пустыми профилями и лентами?
– Нет, я не то чтобы совершенно аккаунты, я желаю иметь забаненные…
– Как-с? извините… я несколько туг на ухо, мне послышалось престранное слово…
– Я полагаю приобресть окончательно забаненные, которые, впрочем, не были бы снесены, – сказал Чичиков.


Манилов выронил тут же трубку с плюхою на пол и как разинул рот, так и остался с разинутым ртом в продолжение нескольких минут. Оба приятеля, рассуждавшие о приятностях дружеской жизни, остались недвижимы, вперя друг в друга глаза через видеокамеры, как те портреты, которые вешались в старину один против другого по обеим сторонам зеркала. Наконец Манилов поднял трубку с дымящейся плюхой и, немного на измене, поглядел в монитор Чичикову в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив, лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, все было прилично и в порядке. Как ни придумывал Манилов, как ему быть и что ему сделать, но ничего другого не мог придумать, как только выпустить изо рта оставшийся дым очень тонкою струёю.


– Итак, я бы желал знать, можете ли вы мне таковые, не активные в действительности, но активные номинально, передать, уступить или как вам заблагорассудится лучше?
Но Манилов так сконфузился и смешался, что только смотрел на него.
– Мне кажется, вы затрудняетесь?.. – заметил Чичиков.
– Я?.. нет, я не то, – сказал Манилов, – но я не могу постичь… извините… я, конечно, не мог получить такого блестящего образования, какое, так сказать, видно во всяком вашем движении; не имею высокого искусства выражаться… Может быть, здесь… в этом, вами сейчас выраженном изъяснении… скрыто другое… Может быть, вы изволили выразиться так для красоты слога?
– Нет, – подхватил Чичиков, – нет, я разумею предмет таков как есть, то есть те аккаунты, которые, точно, уже забанены.
Манилов совершенно растерялся. Он чувствовал, что ему нужно что-то сделать, предложить вопрос, а какой вопрос – черт его знает. Кончил он наконец тем, что выпустил опять дым, но только уже не ртом, а чрез носовые ноздри.
– Итак, если нет препятствий, то с Богом можно бы приступить к совершению сделки, – сказал Чичиков.
– Как, на забаненные аккаунты сделку?
– А, нет! – сказал Чичиков. – Мы напишем, что они активны. Я привык ни в чем не отступать от гражданских законов, хотя за это и потерпел на службе, но уж извините: обязанность для меня дело священное, закон – я немею пред законом.
Последние слова понравились Манилову, но в толк самого дела он все-таки никак не вник и вместо ответа принялся насасывать свой чубук так сильно, что тот начал наконец булькать расплавившейся гашишной смолой. Казалось, как будто он хотел вытянуть из него мнение относительно такого неслыханного обстоятельства; но чубук булькал, и больше ничего.
– Может быть, вы имеете какие-нибудь сомнения?
– О! помилуйте, ничуть. Я не насчет того говорю, чтобы имел какое-нибудь, то есть, критическое предосуждение о вас. Но позвольте доложить, не будет ли это предприятие или, чтоб еще более, так сказать, выразиться, негоция, – так не будет ли эта негоция несоответствующею сетевой этике и дальнейшим видам государства?


Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком глупого министра, да и то в минуту самого головоломного дела.
Но Чичиков сказал просто, что подобное предприятие, или негоция, никак не будет несоответствующею сетевой этике и дальнейшим видам государства, а чрез минуту потом прибавил, что казна получит даже выгоды, ибо получит законные пошлины при переводе денег с одной банковской карты на другую.
– Так вы полагаете?..
– Я полагаю, что это будет хорошо.
– А, если хорошо, это другое дело: я против этого ничего, – сказал Манилов и совершенно успокоился.
– Теперь остается условиться в цене.
– Как в цене? – сказал опять Манилов и остановился. – Неужели вы полагаете, что я стану брать деньги за аккаунты, которые в некотором роде окончили свое существование? Если уж вам пришло этакое, так сказать, фантастическое желание, то с своей стороны я передаю их вам безынтересно и оформление сделки беру на себя.


Великий упрек был бы историку предлагаемых событий, если бы он упустил сказать, что удовольствие одолело гостя после таких слов, произнесенных Маниловым. Как он ни был степенен и рассудителен, но тут чуть не произвел даже скачок по образцу козла, что, как известно, производится только в самых сильных порывах радости. Он поворотился так сильно в креслах, что лопнула шерстяная материя, обтягивавшая седалище; сам Манилов посмотрел на него в некотором недоумении. Побужденный признательностью, Чичиков наговорил своему визави тут же столько благодарностей, что тот смешался, весь покраснел, производил головою отрицательный жест и наконец уже выразился, что это сущее ничего, что он, точно, хотел бы доказать чем-нибудь сердечное влечение, магнетизм души, а забаненные аккаунты в некотором роде совершенная дрянь.
– Очень не дрянь, – сказал Чичиков. Здесь был испущен очень глубокий вздох. Казалось, он был настроен к сердечным излияниям; не без чувства и выражения произнес он наконец следующие слова: – Если б вы знали, какую услугу оказали сей, по-видимому, дрянью человеку без племени и роду! Да и действительно, чего не потерпел я? как барка какая-нибудь среди свирепых волн… Каких гонений, каких преследований не испытал, какого горя не вкусил, а за что? за то, что писал и постил правду, что был чист на своей совести, что собирал средства и вдовице беспомощной, и сироте-горемыке!.. – Тут даже он отер платком выкатившуюся слезу.
Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак не хотел прерывать общение с нашим героем, что тот уже не знал, как от него отделаться. Наконец, он сказал, что вроде бы начинает барахлить модем, и он снова выйдет на связь, как только сможет.
– Прощайте, сударь! – продолжал он, делая ручкой Манилову. – Прощайте, почтеннейший друг! Не позабудьте просьбы!
– О, будьте уверены! – отвечал Манилов. – Я с вами расстаюсь не долее как на два дни.


Манилов долго сидел за монитором, все еще куря трубку с новой порцией. Наконец вышел он из телеграмма и предался размышлению, душевно радуясь, что доставил гостю своему небольшое удовольствие. Потом гашиш начал действовать, и мысли его перенеслись незаметно к другим предметам и наконец занеслись бог знает куда. Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо было переписываться с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, что можно оттуда видеть даже Вену и там пить вечером вкусный кофий на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах. Потом, что они вместе с Чичиковым приехали делать стрим на саммит Большой семерки в хороших смокингах, где обворожают всех приятностию обращения, и что будто бы господин президент, узнавши о такой их дружбе, сделал их заместителями министра информационной политики, и далее, наконец, бог знает что такое, чего уже он и сам никак не мог разобрать. Странная просьба Чичикова попустила вдруг все его мечтания. Мысль о ней как-то особенно не варилась в его голове: как ни переворачивал он ее, но никак не мог изъяснить себе, и все время сидел он и курил трубку, что тянулось до самого ужина.

Конец второй главы
Дали будэ
Wednesday, April 11th, 2018
8:23 pm
мертвые боты-5
#лонгГрид
Мертвые боты
(отрывки из поэмы)
Глава вторая, продолжение-2
Предыдущие части по тэгу

– А вот вы наконец и удостоили нас своим посещением, – промолвил Манилов, – уж такое, право, доставили наслаждение… майский день… именины сердца…
Чичиков, услышавши, что дело уже дошло до именин сердца, несколько даже смутился и отвечал скромно, что ни громкого имени не имеет, ни даже ранга заметного.
– Вы всё имеете, – прервал Манилов с такою же приятною улыбкою, – всё имеете, даже еще более. Как вам в сети? Приятно ли провели время?
– Прекрасно, – отвечал Чичиков, – и время провел очень приятно: общество самое обходительное.
– А как вы нашли нашего губернатора? Не правда ли, что препочтеннейший и прелюбезнейший человек? – прибавил Манилов.
– Совершенная правда, – сказал Чичиков, – препочтеннейший человек. И как он вошел в свою должность, как понимает ее! Нужно желать побольше таких людей.
– Как он может этак, знаете, лайкнуть всякое замечание, наблюсти деликатность в своих комментариях, – присовокупил Манилов с улыбкою и от удовольствия почти совсем зажмурил глаза, как кот, у которого слегка пощекотали за ушами пальцем.
– Очень обходительный и приятный человек, – продолжал Чичиков, – и какой искусник! я даже никак не мог предполагать этого. Как хорошо вышивает разные домашние узоры! Я у него видел в ленте его работы кошелек: редкая дама может так искусно вышить.
– А вице-губернатор, не правда ли, какой милый человек? – сказал Манилов, опять несколько прищурив глаза.
– Очень, очень достойный человек, – отвечал Чичиков.
– Ну, позвольте, а как вам показался полицеймейстер? Не правда ли, что очень приятный человек?
– Чрезвычайно приятный, и какой умный, какой начитанный человек! Мы у него проиграли в «веселую ферму» вместе с прокурором и председателем палаты до самых поздних петухов; очень, очень достойный человек.

Засим не пропустили председателя палаты, почтмейстера и таким образом перебрали почти всех чиновников, которые все оказались самыми достойными людьми.
– Вы всегда в фейсбуке проводите время? – сделал наконец, в свою очередь, вопрос Чичиков.
– Больше в фейсбуке, – отвечал Манилов. – Иногда, впрочем, захаживаю на вконтакт или в одноклассники для того только, чтобы увидеться с образованными людьми. Одичаешь, знаете, если будешь все время жить в этой мордокниге.
– Правда, правда, – сказал Чичиков.
– Конечно, – продолжал Манилов, – другое дело, если бы в друзьях были люди хорошие, если бы, например, такой человек, с которым бы в некотором роде можно было поговорить о любезности, о хорошем обращении, следить какую-нибудь этакую науку, чтобы этак расшевелило душу, дало бы, так сказать, паренье этакое… – Здесь он еще что-то хотел выразить, но, заметивши, что несколько зарапортовался, ковырнул только рукою в воздухе и продолжал: – Тогда, конечно, фейсбук имел бы очень много приятностей. Но решительно нет никого… Вот только иногда почитаешь Пономарио.

Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего не может быть приятнее, как жить в фейсбуке, наслаждаться зрелищем френдленты и почитать иногда какого-нибудь популярного блогера…
– Но знаете ли, – прибавил Манилов, – все если нет друга, с которым бы можно поделиться…
– О, это справедливо, это совершенно справедливо! – прервал Чичиков. – Что все сокровища тогда в мире! «Не имей постов, имей хороших френдов для перепостов», – сказал один мудрец.
– И знаете, Павел Иванович! – сказал Манилов, явя в лице своем выражение не только сладкое, но даже приторное, подобное той микстуре, которую ловкий светский доктор засластил немилосердно, воображая ею обрадовать пациента. – Тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде, духовное наслаждение… Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастие, можно сказать образцовое, говорить с вами и наслаждаться приятным вашим разговором…
– Помилуйте, что ж за приятный разговор?.. Ничтожный человек, и больше ничего, – отвечал Чичиков.
– О! Павел Иванович, позвольте мне быть откровенным: я бы с радостию отдал половину всего моего состояния, чтобы иметь часть тех достоинств, которые имеете вы!..
– Напротив, я бы почел с своей стороны за величайшее…

Неизвестно, до чего бы дошло взаимное излияние чувств обоих приятелей, как вдруг Чичиков объявил Манилову с весьма значительным видом, что он намерен с ним поговорить об одном очень нужном деле.
– В таком случае позвольте мне вас попросить в телеграмм, – сказал Манилов и скинул ссылку на свой канал, – Там точно не прослушивают.

Дали будэ
Tuesday, April 10th, 2018
7:55 pm
мертвые боты-4
#лонгГрид
Мертвые боты
(отрывки из поэмы)
Глава вторая, продолжение-1
предыдущие части по тэгу

– Павел Иванович! – вскричал Манилов наконец, увидав, что Чичиков в сети. – Насилу вы таки нас вспомнили!
Оба приятеля очень тепло улыбнулись, и Манилов потащил ноут в комнату. Хотя время, в продолжение которого он будет проходить коридор, прихожую и зал, несколько коротковато, но попробуем, не успеем ли как-нибудь им воспользоваться и сказать кое-что о собеседнике нашего героя. Но тут автор должен признаться, что подобное предприятие очень трудно. Гораздо легче описывать аватарки, обработанные фотошопом: там просто бросай краски со всей руки на полотно, черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, покоящийся в ладони седьмой или восьмой айфон – и портрет готов; но вот эти все блогеры, которых много на свете, которые с вида очень похожи между собою, а между тем как приглядишься, увидишь много самых неуловимых особенностей, – эти господа страшно трудны для портретов. Тут придется сильно напрягать внимание, пока заставишь перед собою выступить все тонкие, почти невидимые черты, и вообще далеко придется углублять уже изощренный в науке выпытывания взгляд.

Один блог разве мог сказать, какой был характер Манилова. Есть род людей, известных под именем: люди так себе, ни то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы. Может быть, к ним следует примкнуть и Манилова. На взгляд он был человек видный; черты лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару; в приемах и оборотах его было что-то заискивающее расположения и знакомства. Он улыбался заманчиво, был белокур, с голубыми глазами. В первую минуту переписки с ним не можешь не сказать: «Какой приятный и добрый человек!» В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: «Черт знает что такое!» – и самозабанишься поскорее; если ж не самозабанишься, почувствуешь скуку смертельную. От него не дождешься никакого живого или хоть даже заносчивого слова, какое можешь вычитать в блоге почти у всякого, если коснешься задирающего его предмета.

У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на породистых котов; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы зафрендиться с мульти-миллионером, хотя бы рублевым, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное намайнить какой-нибудь криптовалюты, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности начальника ЖЭКа или дворников, – словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.

Дома он говорил очень мало и большею частию размышлял и думал, но о чем он думал, тоже разве блогу было известно. Продвижением своей страницы нельзя сказать чтобы он занимался, он даже никогда не постил эротических видео, страница продвигалась как-то сама собою. Когда фейсбук говорил: «Хорошо бы, барин, то и то сделать (обновить там фото профиля, указать место учебы, привязать страницу к почтовому ящику и кредитной карте для лучшей защиты аккаунта или еще что)», – «Да, недурно», – отвечал он обыкновенно, куря трубку с отборными чуйскими шишками, которую курить сделал привычку, когда еще учился на старших курсах, где считался скромнейшим, деликатнейшим и бесконфликтнейшим студентом. «Да, именно недурно», – повторял он. Когда приходил к нему в личку активный общественник и, почесавши рукою затылок, говорил: «Брат, скинь на яндекс-кошелек, сколько не жалко, экологию защитить», – «Лови», – говорил он, куря трубку, и ему даже в голову не приходило, что активист шел пьянствовать. Иногда, глядя в монитор, писал он о том, как бы хорошо было, если бы вдруг до границы провести гиперлуп или чрез лиман выстроить каменный мост на манер Крымского, на котором бы были по обеим сторонам ларьки, и чтобы в них сидели малые предприниматели и продавали разные мелкие товары, нужные для граждан. При этом глаза его делались чрезвычайно сладкими, и лицо принимало самое довольное выражение; впрочем, все эти прожекты так и оканчивались только одними постами.

В его закладках всегда лежала какая-то аудиокнижка, остановленная на четырнадцатой минуте, которую он постоянно слушал уже два года. В блоге его чего-нибудь вечно недоставало: в разделе увлечений тщательно перечислены были все свежие оскароносные фильмы и дорогие пафосные сериалы; но из музыки имелись ссылки всего лишь на пару убогих клипа в жанре шансона; впрочем, хозяин в продолжение нескольких лет всякий раз предостерегал своих гостей словами: «Не ходите по этим ссылкам, они битые». В ином альбоме и вовсе не было фоток, хотя и было говорено в первые дни после регистрации блога: «Душенька, нужно будет завтра закинуть сюда фоточек с нашего египетского отпуска».

Жена его… впрочем, они были совершенно довольны друг другом. Несмотря на то что минуло более восьми лет их супружеству, из них все еще каждый ставил под постом другого или смайлик, или гифку, или открыточку с трогательно-нежной анимацией, выражавшей совершенную любовь. Ко дню рождения приготовляемы были сюрпризы: какой-нибудь музыкальный клипчик или романтический ролик. И весьма часто, сидя на диване, вдруг, совершенно неизвестно из каких причин, один, оставивши свою трубку, а другая работу, если только не припекал дедлайн, они напечатлевали друг другу такой томный и длинный поцелуй, что в продолжение его можно бы легко выкурить маленькую просвечивающую зеленым самокрутку. Словом, они были, то что говорится, счастливы.

Конечно, можно бы заметить, что в фейсбуке есть много других занятий, кроме затейливых смайлов и сюрпризов, и много бы можно сделать разных запросов. Зачем, например, глупо и без толку готовятся законы? зачем довольно пусто в госбюджете? зачем воры чиновники? зачем нечистоплотны и пьяницы обыватели в метро? зачем бобры переводят лес, а собаки гадят на газоны? Но все это предметы низкие, а Манилова воспитана хорошо. А хорошее воспитание, как известно, проявляется в соцсетях. А в соцсетях, как известно, три главные предмета составляют основу человеческих добродетелей: мотивирующие цитаты, необходимые для счастия семейственной жизни, поздравительные открытки, для доставления приятных минут френдам, и, наконец, собственно хозяйственная часть: вязание кошельков и других сюрпризов с выкладыванием соответствующих фоток. Впрочем, бывают разные усовершенствования и изменения в метóдах, особенно в нынешнее время; все это более зависит от благоразумия и способностей самих содержательниц блогов. В других блогах бывает таким образом, что прежде открытки, потом мотивирующие цитаты, а там уже хозяйственная часть. А иногда бывает и так, что прежде хозяйственная часть, то есть вязание сюрпризов, потом поздравительные открытки, а там уже мотивирующие цитаты. Разные бывают метóды.

Не мешает сделать еще замечание, что Манилова… но, признаюсь, о дамах я очень боюсь говорить, да притом мне пора возвратиться к нашим героям, которые сидели уже несколько минут перед компами и переписывались, взаимно упрашивая друг друга нажать «Энтер» для входа в видеочат.
– Сделайте милость, не беспокойтесь так для меня, я войду после, – писал Чичиков.
– Нет, Павел Иванович, нет, вы френд, – писал Манилов, показывая зачем-то рукою на клавиатуру.
– Не затрудняйтесь, пожалуйста, не затрудняйтесь. Пожалуйста, входите, – писал Чичиков.
– Нет уж извините, не допущу войти позади такому приятному, образованному блогеру.
– Почему ж образованному?.. Пожалуйста, входите.
– Ну да уж извольте входить вы.
– Да отчего ж?
– Ну да уж оттого! – написал с приятною многоскобочную улыбкою Манилов.
Наконец приятели одновременно нажали кнопки, что на несколько минут подвесило оба компа, однако вскоре они перегрузились и таки наладили коммуникацию.

Дали будэ
11:12 am
мертвые боты-3
#лонгГрид
ловите продолжение. предыдущие части можно накликать по тэгу

Мертвые боты
(отрывки из поэмы)
Глава вторая

Уже более недели наш герой зависал в сети, шарясь по группам и страницам и таким образом проводя, как говорится, очень приятно время. Наконец он решился перенести свои визиты в личку и навестить популярных блогеров Манилова и Собакевича, которым дал слово. Может быть, к сему побудила его другая, более существенная причина, дело более серьезное, близшее к сердцу… Но обо всем этом читатель узнает постепенно и в свое время, если только будет иметь терпение прочесть предлагаемую повесть, очень длинную, имеющую после раздвинуться шире и просторнее по мере приближения к концу, венчающему дело.

Едва только поползла вниз лента новостей, как уже пошли писать, по нашему обычаю, чушь и дичь на всю ширину экрана: рекламные ссылки, приглашения на мероприятия, низенькие жидкие высеры молодых блогеров, замшелые баяны старых перепостов, дикие мемы и тому подобный вздор. Попадались вытянутые по снурку тесты, идеею похожие на старые складенные дрова, покрытые серым дизайном с выстроенными под ними смайликами в виде белых сердечек в розовом кругу, опять же белых кулаков с поднятым вверх большим пальцем в кругу голубом, да рожиц с разною незатейливою мимическою игрою. Несколько мужиков, по обыкновению, лайкали, сидя в комментах под женскими фотками на своих продавленных диванах. Бабы с толстыми лицами и обновленными грудями смотрели из фотоальбомов; из демотиваторов глядел теленок или высовывала слепую морду свою свинья. Словом, виды известные. Прождавши четверть часа в маниловской личке, Чичиков вспомнил, что если приятель обещает ответить через пятнадцать минут, то значит, что ждать придется верных тридцать.

Страничка Манилова, при всей его блогерской популярности, на первый взгляд немногих могла заманить своим оформлением и содержанием. На ней были разбросаны две-три фотки с кустами сиреней и желтых акаций; пять-шесть цитат небольшими купами кое-где возносили свои мелколистные жиденькие мысли. Над ними видно было фото обложки – беседка с плоским зеленым куполом, деревянными голубыми колоннами и надписью: «Храм уединенного размышления социопата»; пониже перепост своего старого воспоминания, покрытый зеленью мха, что, впрочем, не в диковинку.

Дальше темнели вдоль и поперек серенькие убогие посты, которые герой наш, неизвестно по каким причинам, в ту же минуту принялся считать и насчитал более двухсот за последние только двое суток; нигде между ними интересной мысли или какой-нибудь провокации; везде глядело только одно бревно. Вид оживляли две бабы граммар-наци, которые, картинно сморшивши носы, брели по колени в комментах к последнему посту, влача за два деревянные кляча изорванный бредень, где видны были пара-тройка несогласованных падежей и блестела попавшаяся плотва лишних запятых; бабы, казалось, были между собою в ссоре и за что-то перебранивались.

Поодаль в стороне темнел каким-то скучно-синеватым цветом пост с коротким и неясным изречением. Для пополнения картины не было недостатка в ссылке на музыкальный ролик популярного певца, предвозвестника переменчивой моды, который, несмотря на то что голова продолблена была до самого мозгу мелодиями других певцов, горланил очень громко и даже похлопывал полами концертного пиджака, обдерганными, как старые рогожки. Дослушивая клип, Чичиков заметил в личке сообщение от самого хозяина, который приглашал его в видео-чат.

Дали будэ
11:11 am
мертвые боты-2
#лонгГрид

Мертвые боты
(отрывки из поэмы)
Глава первая, продолжение

Весь следующий день посвящен был сети; новый блогер подписался на страницы всех местных сановников. Лайкнул с почтением пост губернатора, потом отправился с комментариями к вице-губернатору, потом был у прокурора, у председателя облсовета, у полицеймейстера, у откупщика, у начальника над казенными фабриками… жаль, что несколько трудно упомнить всех сильных мира сего; но довольно сказать, что сетевой активист оказал необыкновенную деятельность насчет комментов: он даже засвидетельствовал почтение инспектору врачебной управы и городскому архитектору.

И потом еще долго сидел перед монитором, придумывая, к кому бы еще зайти, да уж больше в городе не нашлось чиновников. Комментируя посты сих властителей он очень искусно умел польстить каждому. Губернатору намекнул как-то вскользь, что в его область въезжаешь, как в рай, дороги везде бархатные, и что те правительства, которые назначают мудрых сановников, достойны большой похвалы. Начальнику полиции написал что-то очень лестное насчет патрульных «приусов»; а в разговорах с вице-губернатором и председателем облсовета, которые были еще только шишками регионального масштаба, написал даже ошибкою два раза: «государственные деятели», что очень им понравилось.

О себе он, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец тему для своего блога, и что, зарегистрировавши аккаунт, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым сановникам. Вот все, что узнали об этом новом лице.

На другой день Чичиков отправился на страничку к полицеймейстеру, где с трех часов после обеда затеяли срач и не прекращали до двух часов ночи. Там, между прочим, он познакомился с блогером Ноздревым, человеком лет тридцати, разбитным малым, который после трех-четырех камментов начал его тэгать и писать «ты». С полицеймейстером и прокурором Ноздрев тоже был на «ты» и обращался по-дружески; но полицеймейстер и прокурор чрезвычайно редко отвечали на его комментарии и не лайкали ни одного поста на его странице, даже если были там отмечены.

Тут же познакомился Чичиков с весьма обходительным и учтивым блогером Маниловым и несколько неуклюжим на взгляд Собакевичем, который с первого раза обложил его матерно, написавши, впрочем, «Прошу прощения». Внимание сетевого новичка особенно заняли блогеры Манилов и Собакевич, о которых было упомянуто выше. Он тотчас же осведомился о них в поисковике и ознакомился с информацией в профилях. Несколько запросов, им сделанных, показали не только любознательность, но и основательность; ибо прежде всего расспросил он, сколько у каждого из них душ подписчиков и в каком положении находятся управляемые ими страницы и администрируемые группы, а потом уже осведомился, как имя и отчество. В немного времени он совершенно успел очаровать их.

Блогер Манилов, еще вовсе человек не пожилой, имевший глаза сладкие, как сахар, и щуривший их на каждой фотке, когда смеялся, был от Чичикова без памяти. Он очень долго лайкал его комменты и просил убедительно сделать ему честь своим зафрендом и заходом в личку, в которую, по его словам, заглядывает не реже раза в пятнадцать минут, даже если не сидит за компом дома или в офисе, а пребывает в дороге. На что Чичиков с весьма вежливым смайликом отвечал, что он не только с большою охотою готов это исполнить, но даже почтет за священнейший долг. Собакевич тоже написал несколько лаконически: «И ко мне прошу».

Во время срача спорили, как водится, довольно напряженно. Наш герой также спорил, но как-то чрезвычайно искусно, так что все видели, что он спорил, а между тем приятно спорил. Никогда он не говорил: «креатиф гавно, афтар мудаг», но: «мне представляется, что здесь главная проблема в другом», «ИМХО, вы все верно написали, за исключением небольшой детальки» и тому подобное. Чтобы еще более согласить в чем-нибудь своих противников, он всякий раз сопровождал свои комментарии затейливыми смайликами, с рожицами, имевшими загадочные улыбки, темные очки или даже розовые сердечки вместо глаз.

Словом, куда ни повороти, был очень порядочный человек. Все чиновники были довольны появлением нового лица. Губернатор подумал, что он благонамеренный человек; прокурор – что он дельный человек; жандармский полковник посчитал, что он ученый человек; председатель облсовета – что он знающий и почтенный человек; полицеймейстер – что он почтенный и любезный человек; жена полицеймейстера – что он любезнейший и обходительнейший человек. Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны, уже совершенно раздевшись и легши на кровать с ноутбуком, написал худощавой жене своей в личку: «Я, душенька, был у губернатора в комментах, и у полицеймейстера срался, и познакомился с блогером Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!» На что супруга ответила: «Ом!» – и добавила: «долбаный Т9».

Такое мнение, весьма лестное для нашего героя, составилось о нем, и оно держалось до тех пор, покамест одно странное его свойство и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро узнает, не привело в совершенное недоумение почти всего сетевого сообщества.

Конец первой главы
Дали будэ
[ << Previous 20 ]
About LiveJournal.com